АНТОНИНА АЛЕКСАНДРОВНА КЫМЫТВАЛЬ

Самыми яркими событиями в своей жизни чукотская поэтесса Антонина Кымытваль (р. 1938) считает кочевки в 60-е годы по Усть-Бельской тундре. Днем почти вся бригада, в которой она записывала чукотские сказания, спала, а белыми ночами пастухи перегоняли на новые пастбища тучные оленьи стада. Пораженная миражами и необычными силуэтами, Кымытваль вдруг совершенно случайно по «Спидоле» услышала «Болеро». Музыка Равеля оказалась под стать ее настроению. Она как бы передавала картины чукотской жизни, пробуждения весенней тундры. Такое чувство у Кымытваль было, словно это не француз сочинил мелодию, а чукча. Возникло ощущение, будто Равель писал свое «Болеро» на Севере, в тундре.

В «Болеро» Кымытваль увидела музыку дороги, в которой «каждый поворот — начало нового». Но перед поворотом — краткий привал. Музыка на остановках сменяется мудрым словом сказителя. Фольклорные мотивы, привнесенные в поэму образом Тынагыргына, призваны подчеркнуть необычные ассоциации в восприятии чукотской поэтессой «Болеро». Что для Равеля олицетворяло дух Европы, то напомнило Кымытваль о ее родине, подтолкнуло к размышлениям о судьбах чукотского народа. Так родились сказы Тынагыргына.

Обращение к фольклору в поэме «Болеро» не случайность. Оно было подсказано и мелодией «Болеро», и собственной памятью писательницы. В 1958 году, начитавшись «Моих университетов» Горького, Кымытваль наотрез отказалась после окончания Анадырского педагогического училища остаться в городе и подалась в Усть-Бельскую тундру познавать жизнь и язык своих предков. Работая учительницей в красном чуме, она впервые услышала от старых пастухов удивительные легенды. Магнитофоны в ту пору были редкостью. Кымытваль записывала сказания химическим карандашом. Руки быстро уставали. Но не скажешь же рассказчикам: постойте, отдохните. Поэтому она старалась, несмотря на боль в пальцах, все услышанное подробно зафиксировать на бумаге. Позже многие легенды и песни, собранные ею в конце пятидесятых годов от сказителей Атэкая и Тынагыргына, стали исполнять национальные ансамбли Чукотки. В Усть-Бельской тундре у чукотской поэтессы возникла мысль и о фольклорных экспедициях. Зачем это нужно, Кымытваль хорошо объяснила в поэме «Сказания о Вэкете». Она писала:

Живет народ — живут его сказанья.

Живут сказанья — значит, жив народ!

Правда, в первых экспедициях Кымытваль понаделала немало ошибок, многого она не знала. Долго плутала как собиратель. Когда появились магнитофоны, то одно время месяцами не расшифровывала записи. Потом очень об этом жалела. При расшифровке ей попадались слова, значение которых она не знала. Требовались пояснения сказителей. Но их разыскать потом было невозможно, за один-два месяца они откочевывали в другой район.

При записи сказов Кымытваль заменяла поначалу слова из других говоров чукотского языка на термины, распространенные среди носителей анадырского говора, для нее более близкие. Это потом она узнала, что записывать тексты надо на том диалекте, на котором говорит сказитель, но не фольклорист. В противном случае теряется научная ценность собранных материалов. Не знала Кымытваль и того, что каждая сказка должна иметь как бы свой паспорт. Первое время информатора-то указывала, но кто он, откуда — не записывала. Писательнице просто хотелось сохранить чукотский фольклор. Она тогда не думала, что по сказкам можно изучать историю народа, его язык, культуру, проследить миграционные процессы северян. Училась всему этому по ходу дела.

В 1987 году Магаданское издательство выпустило на родном языке книгу Кымытваль «Чукотские сказки». В нее вошло немало народных преданий о борьбе злых и добрых духов, о том, как северяне сталкивались с капризами природы и, не всегда умея им противостоять, давали в стремлении сохранить свой род новые имена детям. Но для писательницы эти сюжеты — частица жизни.

Когда она родилась, ее назвали Рультынэ. Но через восемь месяцев заболел и умер ее брат, родившийся вместе с ней. Боясь, видимо, разгневать «духов жизни», мать отказалась кормить ребенка. Только бабушка рискнула перешагнуть через поверья. Она выкормила девочку оленьим молоком. А чтобы духов сбить со следа, бабушка дала внучке новое имя — Кымытваль. Означало оно — «червячок». Оленеводы, во многом еще следовавшие языческим традициям, считали, что такое имя не привлечет к себе злых духов. Так сказка причудливо переплелась с самой жизнью.

Вообще Кымытваль очень повезло на встречи с добрыми людьми. Когда она училась в Анадырском педучилище, ее приветил магаданский поэт Валентин Португалов, взявшийся за перевод первых стихов молодой чукчанки. Кстати, поэтесса за них получила в 1957 году на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов серебряную медаль.

Поскольку образованных северян в конце 50-х годов можно было пересчитать по пальцам, Кымытваль уговорили поступить в Хабаровскую высшую партийную школу. Власти хотели сделать из нее послушного редактора окружной газеты на чукотском языке. Но она, вернувшись после учебы в 1962 году на Чукотку, вдруг увлеклась украинской поэзией, и особенно воспевавшими весну стихами Ивана Франко, и блестяще перевела без каких-либо подстрочников, пользуясь только оригинальными текстами, любимые строки на чукотский язык.

Когда власти поняли, что редактора газеты из Кымытваль не получится, поэтессу отпустили в Москву на двухгодичные высшие литературные курсы. Здесь она познакомилась с мансийским писателем Юваном Шесталовым и перевела на родной язык его изумительную повесть «Синий ветер каслания».

В ответ поэты других национальностей сочинили о Кымытваль свои стихи. Так, кишиневский поэт Анатол Чокану провозглашал:

Твоя Чукотка — торжество твое,

Конец родной земли, ее начало.

Храню я в сердце песню про нее,

Которая в дороге зазвучала.

Чокану вторил ненец Прокопий Явтысый:

На Чукотке песней даль окликает Кымытваль, — песням сердца — расстоянья не помеха:

У Печоры на рассвете я услышал песни эти.

И откликнулись они во мне, как эхо!

Другое дело, как донести «горловые соцветья, звуковые миры» Кымытваль до русского читателя. Как считает хабаровчанка Людмила Миланич:

Эту нежность и ярость

Что — костром на снегу,

Сколько б я ни пыталась,

Передать не смогу.

Чтоб не выше, не ниже

Эта песня была...

На чукотском мне ближе

То, что ты родила.

Так можно ли после всего этого соглашаться с Афанасием Фетом, который на книге своих стихов надписал Федору Тютчеву:

...В сыртах не встретишь Геликона.

На льдинах лавр не расцветет,

У чукчей нет Анакреона,

К зырянам Тютчев не придет...

С этим категорически не согласен магаданский поэт Анатолий Пчелкин. Он утверждает:

У чукчей нет Анакреона,

У греков — Тони Кымытваль.

Кто возразит?

Добавлю, что с 1975 года Кымытваль живет в Магадане.

 

Огрызко В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Дальнего Востока:

биобиблиогр. справ. Ч. 1.- М.,1998. – С. 353.

 

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40