Владимир Васильевич Тынескин

Одна из самых ярких и противоречивых фигур в чукотской литературе — Владимир Тынескин( 1946— 1979). Ему не повезло с возрастом. Когда он стал писать стихи, все места в чукотской поэзии уже были заняты. Тынескин опоздал лет на пять.

Своего рода точкой отсчёта в формировании чукотской поэзии можно назвать 1957 год. У тогдашнего библиотекаря Анадырского педучилища К. Синицкого появилась благородная идея — выпустить студенческий литературный журнал «Юность». Творчески эту мечту помог воплотить поэт Валентин Португалов. Отсидев два срока на Колыме, Португалов, прежде чем окончательно вернуться в столицу, какое-то время работал методистом в Магаданском областном доме народного творчества и часто мотался по командировкам, искал молодые таланты.

Вокруг студенческого журнала объединились в основном участники национального ансамбля. По сути, большинство материалов «Юности» повторяло репертуар этого ансамбля (к слову сказать, он в том же, 1957 году с блеском выступил на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве).

Почти все публикации в журнале были на чукотском языке.

К сожалению, никто из студентов не знал, как делать подстрочники. Португалов организовал своего рода ликбез. Не ограничиваясь дословным переводом, он просил студентов подробно рассказать про упоминавшиеся в их стихах и песнях национальные праздники и обычаи. Что с рождения известно оленеводам, то не всегда понятно приезжим людям. В конце концов у северян свои критерии красоты. Южане, к примеру, ценят в цветах буйство красок. А тундровику важно совсем другое — сила и прочность корней. Не зная этих нюансов, переводить чукотскую поэзию просто невозможно.

В общем, в 1957 году Португалов ввёл в мир литературы целую плеяду новых имен — Виктора Арычайвуна, Владимира Етытегина, Владимира Тымнетувге и многих других. Большинство из них, правда, после окончания Анадырского педучилища по разным причинам от литературной деятельности отошли. Однако они сделали главное — сформировали в конце 50-х годов в Анадыре литературную среду, которая очень скоро выдвинула своих лидеров — чукчу Антонину Кымытваль и эскимоса Юрия Анко (он в 1960 году покончил жизнь самоубийством).

И так получилось, что какое-то время ни издатели, ни критики никаких других имён просто не замечали. В какой-то мере эта ситуация устраивали и замечательного лирика Антонину Кымытваль.

Поэтому Тынескину пробиваться в литературу и доказывать свою талант­ливость оказалось в тысячу раз сложнее. Когда он учился в Анадырском педучилище, ему, по большому счету, рассчитывать было не на кого. Португалов к тому времени жил уже в Москве и занимался переводами глав из «Языческой поэмы» Ювана Шесталова.

В студенческие годы Тынескина поддержал, по-моему, только Анатолий Пчёлкин, который после срочной службы вдруг надумал остаться на Чукотке и устроился на окружное радио, а Тынескин там подрабатывал как переводчик и знаток чукотского языка. Нет, Пчёлкин не был в восторге от первых стихов своего чукотского товарища. Может, потому, что Тынескин думал по-чукотски, а пытался сочинять стихи на русском языке. Пчёлкин, в пух и прах раскритиковав поэтические опыты Тынескина, буквально уговаривал его попробовать писать на родном языке.

Потом Тынескина забрали в армию. И вдруг Пчёлкин получил от него как-то письмо с текстом поэмы «Солнце на ладони» на чукотском языке. Это письмо Пчёлкин показал своему давнему товарищу Ивану Омрувье. Тот не поленился, сделал подстрочник. Поэма поразила Пчёлкина своими не­обычными образами. И буквально через неделю он отправил Тынескину в армию, на Камчатку, готовый перевод.

Однако дома, на Чукотке, поэтом Тынескина никто очень долго не признавал. И не тогда ли Тынескин стал испытывать чувство раздвоенности? Его постоянно тянуло в тундру. Но долго заниматься оленями он уже не мог. Возвращаясь в город, Тынескин пробовал найти себя в новом материале. Однажды он написал даже на русском языке поэму «Гагарин и Луна». Ему хотелось выйти на космические обобщения. Но, кроме общих деклараций, ничего не получилось. И поэт вновь находил спасение в тундре — среди оленей. Не случайно он первый сборник назвал «Олени ждали меня» (на русский язык его блестяще перевел Анатолий Пчёлкин).

Я думаю, переломным для поэта был конец 60-х годов. Магаданский эт­нограф Владилен Леонтьев привлек его к социолого-лингвистическим об­следованиям чукотских сёл. Поэт вдруг осознал, что по-чукотски говорят лишь старики, а молодёжь своего языка уже не знает. Больше того, олене­водство сохранилось только в тех районах, где ещё не исчезла языковая среда. Оказалось, в тех районах тундры, где чукотский язык изрядно по­теснили, оленеводство фактически погибло.

Естественно, Тынескина мучил вопрос, почему так произошло. Теперь, когда мы все вчерашним днем стали умны, многие обвиняют в основном коммунистов и Советскую власть. У поэта по поводу партии было иное мне­ние. Он его выразил в хрестоматийном стихотворении «Ленин на Чукотке». Если сейчас отрешиться от всяких идеологических догм, это самая лучшая вещь в обширнейшей и зачастую бесталанной Северной Лениниане.

Вообще Тынескин очень долго пытался примирить непримиримые вещи, что отчётливо видно по его поэме «Ярар». С одной стороны, шаманский бубен олицетворял для поэта «музыку страха и горя», вчерашний день чук­чей. С другой стороны, разве не «против духов хвори, ненастья, ради людских дум» бился бубен? Тынескин, всей душой стремившийся к светлому завтра, категорически выступал за бездумный отказ от прошлого.

Потрясённый увиденным во время экспедиции Леонтьева, Тынескин на­писал замечательное лирическое стихотворение «На север, к морю...», в котором есть и такие строки:

Мы плыли к морю.

Наледь на бортах,

всё глубже оседавших,

нарастала,

и всё плотней

шуга нас оплетала,

пока и вовсе

в неподвижных льдах

лодчонка наша

намертво

не встала.

Но хмурым взглядом

смерив окоём,

сказал мой спутник,

ноги разминая:

«В конце концов

мы не шуга речная,

река застыла —

берегом

пойдём...»

Тынескин выбрал свой берег. Вскоре после экспедиции Леонтьева он уехал «поднимать» оленеводство на остров Врангеля.

Первая книга поэта «Олени ждали меня» (1978) вызвала настоящий фурор. Столичный журнал «Знамя» опубликовал о ней сочувственные строки мэтра русской поэзии Людмилы Татьяничевой.

Казалось бы, вот он, долгожданный миг удачи. Наконец оправдалось имя поэта (в переводе на русский язык Тынескин — растущий, восходящий). Критика ждала нового восхода. Но поэт избрал другую судьбу. Он ушёл в Тундру и уже никогда больше не возвращался. Его тело нашли буквально вмёрзшим в ягельник, а рядом — груда пустых бутылок.

Прозревшие издатели сразу возвели Тынескина в ранг классика. Под его посмертную книгу на чукотском языке тут же появилась строка в издательском плане. Но здесь уже поленился держатель тынескинского архива поэт Анатолий Пчёлкин. Он до сих пор - девятнадцать лет - не может передать подателям рукописное наследие своего чукотского товарища.

...Как пророчество, сегодня звучат слова Тынескина:

Пройдут года.

Развеются, как дым,

воспоминанья.

Сгинет клык моржовый.

А море будет так же молодым,

и кто-то новый

встанет перед ним

пустыней волн

внезапно

пораженный.

 

(Огрызко В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Дальнего Востока: биобиблиогр. справ. Ч. 2.- М.,1998. – С. 329.)

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40