ЕРЕМЕЙ ДАНИЛОВИЧ АЙПИН

Своей самой сокровенной книгой хантыйский прозаик Еремей Айпин (р. 1948) считает повесть «У гаснущего очага», которая в свою очередь выросла из цикла «Я слушаю Землю». По сути, именно эти новеллы принесли Айпину писательское имя. Я помню, как в начале 80-х годов они обсуждались на семинаре молодых прозаиков Урала и Западной Сибири в Оренбурге. Издатели требовали от начинающих авторов «производственную» прозу, социальные конфликты и романтических героев. В конечном счете они добились поставленной цели и выпустили по итогам оренбургских «посиделок» коллективный сборник «Тепло чужого очага». Естественно, в нем оказалось достаточно много сиюминутной чепухи, что не очень-то даже скрывал в своем кратком вступительном слове лучший рассказчик времен застоя Сергей Залыгин. Но вот, сказав какие-то обязательные вещи про героику и романтику и заговорив наконец просто о литературе, тот же Залыгин первым делом выделил новеллы Айпина. И ведь не за актуальность старый мастер похвалил молодого ханты, а главным образом за его необычное видение мира и нетривиальность мышления.

Если же вернуться к социальности, то замечу, что Айпин никогда не стоял в стороне от наболевших для его народа проблем. Ему не надо объяснять, что такое нефть и газ. Студентом Литературного института он почти все летние каникулы подрабатывал у самотлорских нефтяников. Одно время писатель был даже верховым на буровой. И вообще из него мог получиться, как утверждают ветераны Усть-Балыкской экспедиции, неплохой буровой мастер.

Впечатления студенческих лет легли в основу «дипломной» повести Айпина «В ожидании первого снега». Однако в печати это произведение особого резонанса не вызвало. Хотя писатель затронул в нем очень серьезные вещи. Он чуть ли не первым заговорил о необходимости гармонии в отношениях между нефтяниками и потомственными таежниками. Беда была в другом. Айпину не удалось вылепить образ запоминающегося героя. Может, поэтому критика не почувствовала авторской боли за судьбу соплеменников. Ее умилили иные обстоятельства — выход молодого ханта из дремучей тайги и его приобщение к современным нефтепромыслам. Литературная обслуга запела гимн прогрессу, не заметив, что именно прогресс привел многие древние охотничьи роды к исчезновению.

После окончания в 1976 году Литературного института (семинар Бориса Бедного) перед Айпиным встала проблема, как вернуть соплеменникам утраченные ценности. Ему казалось, что достаточно реконструировать забытые мифы — и все вернется на круги своя. Но десять лет, проведенных в Ханты-Мансийском окружном центре народного творчества, убедили его в тупиковости избранного пути.

Чтобы древние сказания заново ожили, Айпин одно время надумал построить на семи холмах Ханты-Мансийска возле Оби национальный заповедник, куда с огромным трудом из аганского урмана перевез сруб отцовской избы. Но современники это не оценили. Ключ к спасению хантов оказался не в этнографических материалах. Так у хантыйского прозаика возникла мысль о необходимости создания этнических заказников или заповедных зон, по форме в чем-то схожих с современными резервациями для индейцев в Канаде и Америке.

Практически все «классики» младописьменных литератур в свое время учились на факультете народов Севера в Ленинградском педагогическом институте им. А.И. Герцена и проходили языковую практику у крупнейших североведов. Написав первые произведения на родном языке, они, за редким исключением, не знали проблем с переводами. Североведы помогали им квалифицированно делать подстрочники и потом знакомили их с выдающимися мастерами слова, которые эти подстрочники изящно обрабатывали.

Айпину в этом плане не повезло. В Ханты-Мансийском педагогическом училище, в котором он учился в 1967—1971 годах, преподавали лишь казымский диалект, не всегда понятный носителям сургутского диалекта. Еще сложней оказалось в Литинституте. Борис Бедный, в чьем семинаре прозы занимался Айпин, мог оценить только рукописи на русском языке. Знатоки говора аганских хантов в Москве отсутствовали. Айпину поневоле пришлось собственноручно делать и подстрочники, и переводы всех своих вещей. Так он обретал свой стиль.

Отказавшись от романтического подхода в изображении современной Сибири, на который его так усердно толкала московская критика, Айпин в конце 70-х годов вдруг обратился к судьбе своего отца, всю жизнь проохотившегося на Агане. Он решил посмотреть, как нефть, из-за которой супердержавы чуть не развязали третью мировую войну, изменила традиционный уклад и психологию хантыйского кочевника. И что оказалось? Айпин увидел отца в заколдованном треугольнике. С одной стороны, старому ханту преградила путь буровая, с другой, — всю живность отпугнул нефтепровод, а с третьей — непреодолимым препятствием для отцовских оленей стала железная дорога. И куда охотник может податься в этих условиях? Вот основной вопрос, определивший содержание первого варианта повести Айпина «Звезда утренней зари».

Кстати, рукопись этой повести также обсуждалась в Оренбурге. Но отношение к ней было далеко не однозначным. Одни критики, ухватившись за социальную направленность повести, сразу бросились ее «пристраивать» в редакцию журнала «Урал». Других же смутила авторская недосказанность и, если так можно выразиться, «непрописанность» главного героя.

Учтя критические замечания, Айпин в 1984 году повесть про старого охотника Демьяна расширил до эпического романа, которому дал новое, более объемное название «Ханты, или Звезда Утренней Зари», соединив научную точность с художественным символом.

Одним из первых читателей романа стал автор популярной приключенческой книги «Наследник из Калькутты» Роберт Штильмарк. Рукопись Айпина он назвал «явлением в нашей литературе исключительным».

С оценками Штильмарка практически полностью согласился критик Игорь Виноградов.

Казалось бы, тут же должна была выстроиться очередь из главных редакторов журналов, жаждущих напечатать роман Айпина. Но как бы нө так.

Первым хантыйскому писателю отказал журнал «Знамя». 5 мая 1986 года заведовавшая тогда отделом прозы Наталья Иванова сообщила Айпину, что «интересная, большая и серьезная работа — роман «Ханты» редакции не подошел».

После «Знамени» Айпин обратился в редакцию журнала «Москва». Но там рукопись даже читать никто не стал. Член редколлегии «Москвы» В. Шапошникова, когда-то написавшая восторженную рецензию на первую книгу Айпина «В ожидании первого снега», узнав от писателя, что в романе поднимаются экологические проблемы, посоветовала сразу нести эту вещь в журнал «Наш современник». Оттуда Айпин получил весьма оригинальный ответ: роман не будет опубликован, «поскольку в год 70-летия Советской власти мы решили дать несколько подборок рассказов народов СССР».

Менее категорично были настроены в журнале «Дружба народов». Отдел прозы не возражал против романа Айпина как такового, но потребовал от автора сократить рукопись в четыре (!) раза.

Дольше всех не могла определиться в отношении «Хантов» редакция журнала «Новый мир». Возвратившийся в 1986 году в журнал Игорь Виноградов включил роман Айпина в план публикаций на 1987 год. Но очень скоро Виноградова в очередной раз из «Нового мира» «ушли». Потом рукопись хантыйского писателя «отодвинули» на неопределенный срок републикации Б.Пастернака и А.Солженицына.

Почему же все московские редакции так дружно шесть лет отказывали Айпину в издании его романа? Думаю, издателей пугала позиция автора. Ведь что по Айпину получалось?!

Прошлое — это сплошная трагедия, которую олицетворяли в романе такие прямо противоположные по своему характеру персоны, как Айсидор и Кровавый Глаз. Первый был из тех наивных романтиков, кто вечно торопил время. Не случайно он стоял у истоков создания колхоза на Агане. Свою задачу Айсидор видел в том, чтобы выкорчевать у соплеменников все старинные обычаи и переселить кочевников из тайги в поселок. Но идиллия наивного мечтателя продолжалась не долго. Когда Айсидор основательно подорвал все традиционные устои сородичей, ему на смену заступил Кровавый Глаз, который столько народу повыбивал на Севере, что ни в одном кошмарном сне не привидится.

Что касается настоящего, то его Айпин прочно связал с процессом поголовной алкоголизации. Для пущей убедительности он даже ввел в ткань романа материалы социолого-демографического и наркологического обследования хантов в поймах рек Вах и Аган. Правда, в последний момент писатель не рискнул раскрыть фамилию автора обследования. Осторожность оказалась не лишней. Эти материалы настолько шокировали местные власти, что инициатор медицинского обследования состояния хантов врач из Нижневартовска Вуль был объявлен сумасшедшим (сейчас он живет в Германии). Только северяне после этого меньше пить не стали.

В романе Айпин не дал своему главному герою никакой надежды. Напротив, писатель отдалил от него даже сыновей. Молодые северяне, оказавшись перед сложнейшим выбором — приобщиться к европейской цивилизации или вернуться к дедовскому промыслу, предпочли прогресс, ведущий человечество в тупик. Поэтому будущее Айпин нарисовал в самых трагических тонах.

Вот что испугало издателей. Они требовали, чтобы автор все трагические эпизоды уравновесил какими-то оптимистическими сценами. Будто человеческую судьбу можно измерить на аптекарских весах или писателю по силам затормозить процесс угасания целого народа. В конечном счете Айпин вынужден был пойти на компромисс и включить в роман небольшую маловыразительную главку о ленинском гении.

Но если роман «Ханты, или Звезда Утренней Зари» пролежал в редакциях без всякого движения шесть лет, то рукопись повести «У гаснущего очага» не может найти издателя куда больший срок, хотя в художественном отношении — это, может быть, самая совершенная книга Айпина (публикация журнального варианта в 1992 году в журнале «Наш современник» не в счет, ибо из-за объемных сокращений многие существенные моменты, связанные с мировоззрением древнего народа, оказались «за бортом»).

В последние годы Айпин много сил посвящал политике. Он в 1989 году был избран народным депутатом СССР, в 1993—1995 годах представлял свой народ в Государственной Думе. В 1991 году писатель создал депутатскую ассамблею малочисленных народов. В 1993—1997 годах Айпин являлся президентом ассоциации народов Севера. К сожалению, литература от этой бурной общественной деятельности осталось только в проигрыше.

Как ни горько мне об этом писать, но в политике Айпин показал себя чрезмерным идеалистом. Тут существует много причин. Но не в последнюю очередь это объясняется тем, что у Айпина никогда не было своей сплоченной команды. Так, многие законопроекты, направленные в защиту северян, он проводил, как правило, в одиночку. При этом его бывшие союзники по Межрегиональной депутатской группе (1989—1991) и проправительственной фракции «Выбор России» (1993—1995) зачастую лоббировали интересы совсем других сил. Словом, Айпин выстраивал свою политическую линию как писатель. Больше того, в наше прагматичное время он, пока находился в парламенте, даже не подготовил для себя (в отличие от многих десятков, если не сотен других депутатов) ни одного «запасного аэродрома». Не удивительно, что после поражения как на очередных парламентских выборах в 1995 году, так и в борьбе за пост президента ассоциации народов Севера в 1997 году Айпин оказался со стороны властных структур невостребованным.

Типичная ситуация. Только ни один нормальный человек предательство просто так еще не перенес.

Что спасло Айпина? Я думаю, прежде всего связь с малой родиной. После смерти в 1995 году отца у Айпина на Агане осталось небольшое стадо из 25—30 оленей. Постоянно следить за ними никто из родственников не хочет. Так писатель сам теперь подолгу пропадает в тайне. Московские знакомые недоумевают, зачем ему это надо. Ну, подумаешь, надули его с квартирой в Ханты-Мансийске, проучили, показали, в чьих руках находится реальная власть, но зато подарили в собственность бывшую служебную квартиру в столице. Но у Айпина объяснение самое простое: нельзя же лес оставлять пустым, без оленя тайга нормально жить не может. И я очень надеюсь, что именно тайга вернет Айпина в литературу. Вот где не требуется никакой команды. Литература всегда была и остается делом одиноким.

Огрызко В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Дальнего Востока: биобиблиогр. справ. Ч. 1.- М.,1998. – С.23.

 

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40