Владимир Михайлович Санги

Кто такие нивхи? Этот вопрос до сих пор остаётся в науке открытым. Да, известно, что этот народ, насчитывающий четыре с половиной тысячи человек, живёт в основном на Сахалине и в низовьях Амура. Но каково его происхождение, единого мнения среди учёных нет. Одни склонны считать, что история нивхов тесно связана с формированием палеоазиатских народов. Другие полагают, что нивхи всегда развивались совершенно независимо от чукчей и эскимосов. Есть и другие версии. Естественно, все эти гипотезы породили множество книг. И не только этнографического плана.

К истории и проблемам нивхов часто обращались и беллетристы. Однако большинство из них имели весьма неглубокое представление о характере и быте этого малочисленного, но очень мужественного народа. Почти все поступки книжных героев были надуманными, и очень часто они проецировались исключительно на европейское миропонимание. Естественно, такие книги у нивхской элиты и образованной молодёжи вызывали только раздражение.

Так, Владимир Санги до сих пор помнит, как в начале 50-х годов ему, студенту географического факультета Ленинградского пединститута им. А.И. Герцена, из редакции журнала «Сибирские огни» передали роман о Сахалине Геннадия Гэра. Обнаружив у именитого писателя множество этнографических и психологических неточностей, он с юношеской безоглядностью указал их в своём письме, не думая, что его отзыв будет опубликован. Однако журнал материал нивхского студента напечатал.

В какой-то мере этот случай подтолкнул Санги к письменному столу. Он начал со сказок. И это было далеко не случайно. В своё время Санги так объяснял мне свой выбор:

— Мне исполнилось шесть лет, когда началась Великая Отечественная война. Все кормильцы рода ушли на фронт. Нас осталось пятеро: больная ревматизмом мать, тринадцатилетний брат, старшө меня на два года сестрёнка да в соседней землянке жила слепая бабушка. Отца я лишился ещё раньше, в 1938 году, когда мне было всего три года. Жили мы очень трудно. Но особенно тяжёлой выдалась зима сорок третьего года. Нашу избушку довольно-таки часто заносило снегом, мы даже из окна не видели, день или ночь на улице. Какие-либо запасы еды у нас отсутствовали. И вот мать, чтобы как-то утолить наш голод, варила торбаса или мелко нарезанную, точно лапша, бересту деревьев. Но и эти ухищрения не спасали. Чувство голода не исчезало. И тогда мама пошла на другую хитрость. Чтобы мы реже вспоминали о еде, она рассказывала сказки. Но ещё больше любила вспоминать мифы и легенды бабушка. А на следующую зиму меня определили в интернат. Класс и спальную комнату продувало насквозь. Даже мы, первоклашки, вынуждены были ходить пилить дрова и топить печи. Чтобы как-то согреться, мы сдвигали топчаны, ложились поплотней друг к дружке и ещё перекидывали крест-накрест пять или шесть полушерстяных тонких одеял. Места в середине считались самыми привилегированными, занимали их обычно ребята постарше и посильней. И вот как-то на ночь глядя я вспомнил и рассказал своим друзьям одну мамину сказку. Всем эта сказка понравилась. Меня попросили ещё что-нибудь рассказать. И уже в следующий вечер мне было уступлено самое тёплое место.

Правда, Санги тогда умолчал, не рассказал, как он до поступления в интернат стал кормильцем всего своего рода. А было это так. В восемь лет он наконец получил долгожданное ружьё и два патрона. Что делать? Мальчишка понимал, что война — не самое лучшее время для детских игр. Надо идти в тайгу, попытаться выследить какого-нибудь зверя. По обычаю раньше на первую охоту мальчишек водили самые сильные мужчины рода. Но война заставила нарушить все традиции. Санги пошёл в тайгу один. Он тогда пережил и страх, и азарт охоты, а главное — первую удачу. Позже он написал об этом пронзительный рассказ «Первый выстрел».

Сказки и автобиографические зарисовки составили первую книгу Санги «Нивхские легенды». Когда она вышла в 1961 году, старейшина русской литературы Константин Федин написал её автору: «Итак, появился первый нивхский писатель — певец нивхов, которому придётся открыть другим народам душу и сердце своего».

К этому времени у Санги был собран богатейший фольклорный матөриал. Он, в частности, чудом сумел зафиксировать Медвежий праздник. Дело в том, что начиная с 30-х годов этот традиционный ритуал нивхов власть рассматривала как вредный пережиток прошлого и фактически запретила его. Охотники и рыбаки вынуждены были проводить праздник чуть ли не тайком. И посторонние, как правило, на него не допускались.

У Санги же тогда была репутация ревнителя старины. После окончания в 1959 году Ленинградского пединститута им. А.И. Герцена он работал в Александровском педучилище и по всему Сахалину разыскивал исполнитөлей старинных песен. И вот однажды к нему домой явился нивх с восточного побережья. Он сообщил, что старейшина рода Саквонгов — Кавазг собирается проводить Медвежий праздник и приглашает молодого үчителя в стойбище Лунво. Там Санги поселили в доме охотника и сказителя Кер-Кера. Днем хозяин уходил в тайгу, осматривал ловушки на соболя, а по вечерам он рассказывал гостю родовые предания и подробно растолковывал ритуал предстоящего праздника. Позже Санги признавался, что он увидел в стойбище Лунво «извержение из глубины человеческой истории».

Чтобы быть поближе к носителям нивхских преданий, Санги в 1960 году оставил Александровское педучилище и переехал в Восточно-Сахалинский район, где ему предложили интересную работу инспектора райисполком и по делам народов Севера. Однако у властей этот интерес Санги к старым обычаям нивхов, ороков и эвенков вызывал только раздражение. Особо возмутило начальство желание автора книги «Нивхские легенды» включить в программу местных школ преподавание нивхского языка. Санги в конечном счете обвинили в национализме.

Умные люди подсказали молодому писателю, что на Сахалине ему продолжать борьбу бессмысленно, слишком разные весовые категории у него и у начальников, надо или смириться, или на какое-то время уехать в Ленинград или Москву. Санги выбрал Высшие литературные курсы.

Учёба в Москве (1963 — 1965) совпала с взрывом общественного интереса к Сибири. В литературе тогда утвердился новый тип героев — эти «звёздные мальчики», которые, изнывая от столичной скуки, бросились покорять Север. Однако, ещё ничего толком не сделав, эти мальчики стали требовать, чтобы их сразу признали героями. Они считали, что раз попали в экстремальные природные условия, то уже совершили подвиг.

Санги, естественно, такую литературу принять не мог. Он сам вырос далеко не в тепличных условиях, но никогда не считал это героизмом. Безусловно, становление характера на Севере проходит по нестандартным канонам. Но климат тут играет не самую главную роль. Определенное значение имеют устоявшиеся многовековые обычаи, традиционный уклад жизни, любовь к земле.

Поэтому Санги решил, надо что-то противопоставить «звёздным мальчикам». Так возник замысел романа «Ложный гон».

Своим героем Санги избрал потомственного северянина, который, мечтая после школы об институте, надумал для начала испытать своё тело и характер соболиной тайгой.

Хоть роман «Ложный гон» и принес Санги большую популярность, но защитить писателя от произвола чиновников он так и не смог. Возвращение теперь уже именитого романиста на Сахалин у местной власти никакого восторга не вызвало. Санги по-прежнему на своей родине считался националистом.

В 1973 году писатель вновь решил «эмигрировать» в Москву. Он поступил в аспирантуру Института мировой литературы им. А.М. Горького. Темой диссертации Санги избрал нивхский эпос.

Писатель хотел опровергнуть мнение известного фольклориста А.Н.Веселовского о том, что будто у нивхов в силу ряда причин эпос окончательно так и не сформировался, есть только разрозненные песни. Как считал Санги, ошибка Веселовского в том, что тот чересчур доверился работам ссыльного народовольца Штернберга. Но Штернберг плохо владел нивхским языком, фольклором он занимался эпизодически, главные его усипия были направлены на этнографические исследования. Вот почему то, о чём сказитель пел всю ночь, Штернберг изложил всего на полутора страничках текста.

В институте Санги сказали: хочешь опровергнуть Веселовского, представь тексты эпических сказаний. Писатель вспомнил про записи конца 50-х — начала 60-х годов. Но этого оказалось недостаточно. И весной 1974 года Санги отправился в свою первую по-настоящему научную экспедицию.

Ему тогда страшно повезло. В древнем селении Ноглики он от старой и очень больной сказительницы Хыткук записал на нивхском языке эпическую песню о Человеке Ыхмифа.

К сожалению, эти исследования писатель очень скоро прервал. Ему предложили работу в Совете Министров России. Хорошо, что он до этого практически закончил лучшую свою книгу — исторический роман «Женитьба Кевонгов».

В правительстве Санги поручили вопросы культуры и просвещения народов Севера. Проблем тут оказалось выше крыши. Одна из них, может, самая болезненная, заключалась в отсутствии у ряда народов своей письменности.

В этом плане нивхи также попали в весьма непростую ситуацию. В своё время для них была разработана письменность на основе латинской графики. В 1936 году нивхский алфавит попытались перевести на кириллицу. Однако в этот момент почти все учёные, которые занимались проблемами нивхского языка, оказались под арестом. Следующую попытку возродить нивхскую письменность учёные предприняли в начале 50-х годов. Но она, увы, не удалась.

Санги отважился на четвёртое наступление. Он предложил на основе кириллицы свой вариант нивхского алфавита, разработал программы для обучения родному языку в детских садиках и начальной школе, заново перөвёл сказки Пушкина и подготовил к печати первые учебники нивхского языка.

К сожалению, перейдя на работу в российское правительство, Санги стал претендовать на роль вождя как нивхов, так и всех народов Севера. Ему не понравилось, что некоторые нивхи без его ведома и одобрения тоже решили заняться школьными учебниками и литературой. Дошло до того, что писатель публично выразил недоверие своему именитому земляку доктору исторических наук Чунеру Таксами.

Санги обвинил Таксами в плагиате, слабом знании нивхского языка и мөтодики преподавания нивхского языка и на этом основании чуть ли не в ультимативной форме потребовал от властей отстранить учёного от работ по созданию учебников для нивхских школ. Однако большинство обвинений — за исключением плагиата — повисло в воздухе, так как в директивных органах, куда Санги обратился с жалобами, никто нивхским языком не владели поэтому никто не мог проверить, кто лучше — писатель или учёный знает свой родной язык и методику его преподавания. Тогда Санги поднял родословную Таксами и стал повсюду утверждать, будто у его оппонента отец — кореец и потому язык учёного не первороден, засорён чужими словами, а значит, Таксами не имеет права писать школьные учебники.

На эту критику Таксами привёл свои аргументы. По его мнению, отец Санги был китайцем.

В общем, терпение властей лопнуло, Санги попросили покинуть рабочее место в Совете Министров, а учебники для нивхов — напомню, в России их живёт четыре с половиной тысячи — решено было издавать на двух диалектах: на амурском, на котором говорит Таксами, и на сахалинском.

Мне иногда кажется, что на шумную ссору с Чунером Таксами Санги пошел из-за творческого кризиса. В своё время писатель признавался мнө, что после «Женитьбы Кевонгов» он мечтал написать роман о том, как русские мореплаватели пришли на Сахалин и устанавливали с коренным населением дружественные связи. Для этого Санги даже изучал в архивах материалы экспедиции адмирала Невельского. Но годы шли, а работа над романом почему-то тормозилась. У писателя явно что-то не получалось. И очень жаль, что вместо решения творческих проблем Санги переключился на кухонные склоки.

Правда, был момент, когда писатель, видимо, устав от борьбы с Таксами, вновь вспомнил про литературу. Он вдруг вернулся к своим старым фольклорным записям и сумел очень интересно сорганизовать их в одну книгу «Песнь о нивхах». По сути, Санги исполнил мечту юности — реконструировал, буквально по кусочкам воссоздал эпос нивхского народа, который на русский язык талантливо перевела Наталья Грудинина.

К сожалению, этот героический труд писателя фактически никто не заметил и не оценил (пожалуй, кроме Алины Чадаевой). Да, в 1988 году ему присудили Государственную премию России, но не за эпические поэмы, а за книгу избранных произведений «Путешествие в стойбище Лунво». Другими словами, премию дали за выслугу лет да ещё за вновь пробудившуюся лояльность к пусть день ото дня слабеющему, но всё-таки правящему режиму.

Но, по-моему, это лауреатство только разогрело у Санги давние амбиции. Он дважды пытал счастья прорваться в парламент: в 1989 году - в союзный — от Союза писателей СССР и в 1990 году — в республиканский - от жителей Сахалина. И обе избирательные кампании писатель с треском проиграл. А какие планы Санги строил, когда летом 1990 года его избрали членом ЦК Компартии РСФСР. Как он не понимал, что у партии, которую возглавил безликий Полозков, нет никакого будущего.

Весной 1990 года Санги стал президентом Ассоциации малочисленных народов Севера. Но и здесь его ждала неудача. По крайней мере, через три года на очередном съезде народов Севера он не смог отчитаться, куда ушли полученные от Госкомсевера десятки миллионов рублей.

Потерпев поражение в борьбе за пост вождя всего Севера, Санги всерьёз предложил учредить Нивхскую республику. Видимо, рассчитывал, что станет её президентом. Но и эти планы лопнули, как мыльный пузырь.

Да, весной 1993 года Санги уговорил Тимура Пулатова назначить себя рабочим секретарём Международного союза писательских сообществ, однако и на этом посту он долго не удержался.

В общем, из-за частых дрязг и склок Санги очень скоро практически растерял весь свой в прошлом заслуженный литературный и общественный авторитет. И это очень обидно. Но хочется думать, что ещё не вечер.

Во всяком случае, последние годы писатель проводит в основном у себя на родине — на Сахалине. Он вдруг решил попробовать себя в новой ипостаси и снял первый в своей жизни фильм «Быть ли роду Кевонгов?», который получил премию на X Международном кинофестивале визуальной антропологии в Пярну. Значит, есть ещё порох в пороховницах. И есть надежда на новые литературные открытия.

 

Огрызко В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Дальнего Востока: биобиблиогр. справ.
Ч. 2.- М.,1998. – С.194.

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40