Рудых Т.М.

НАШ СЕМЕН

Бесконечно горжусь тем, что отец был причастен к открытию алмаза - Курилова, первым обнаружив в нем, молодом юкагирском оленеводе, дар сказителя легенд о его прекрасном народе, о родной тундре и помог Семену раскрыть свой божий дар в удивительных творениях.

Снова и снова перелистываю страницы его книг, пожелтевших газетных публикаций, писем к моим родителям, и крылья памяти уносят в то далекое время, когда этот необыкновенный человек вошел в нашу жизнь. Как писателя я открыла для себя Курилова не в юности - гораздо позднее, уже преподавая литературу, по настоящему же постигать и ценить его художественное ремесло начинаю только теперь.

Однако не беру на себя ответственность говорить о его творчестве, расскажу немного о Курилове-Человеке - редком, чистом и бесконечно дорогом нашем Семене. Конечно же, влечатления мои в чем-то наивны, субъективны, но изначальны, а стало быть, искренни. Попытаюсь восстановить эпизоды встреч с Куриловым в разные моменты моей жизни, по мере своего взросления.

1957 год. Мы с мамой и сестренкой-близняшкой вернулись из Нижних Крестов (ныне Черского) в Якутск. Отец остался на Колыме. В один из жарких дней на пороге нашего дома по Октябрьской появился какой-то странный "дяденька" - невысокого роста, очень худенький и, несмотря на жару, тепло одетый. Он испуганно смотрел на нас раскосыми глазами, опасливо озираясь по сторонам.

- Здравствуйте, вы Сучкова? - обратился незнакомец к маме.

- Я, а вы кто? - спросила мама.

Гость представился, сказав, что приехал от Михаила Александровича в командировку и попросил маму предъявить паспорт. Она посмеялась, но документ дала. Тогда "дяденька" вдруг исчез и через минуту появился снова, но уже не один - с велосипедом! Не с детским, трехколесным, а с двухколесным "взрослым"! Такой у нас во дворе был у одного Сашки Ануфриева, сына директора театра. "Школьник" назывался. Мама стала благодарить, приглашать гостя. А мы с Наташкой, обалдев от счастья, принялись срывать с диковинки промасленные бумажки, нетерпеливо обнажая ее зеленый блеск. Потом наше внимание привлекла появившаяся на открытом столе золотая рыбка, волнистая и на вид очень вкусная. Это была юкола!

Мы тогда не понимали, о чем беседовали за столом взрослые, но наверняка усвоили одно: этот человек от папы Миши. Он привез нам подарок, значит он хороший человек.

Хороший человек... Могли ли мы, тогда семилетние малявки, знать, что в наш дом вошел не просто хороший человек, а начинающий писатель, книги которого через десяток-другой лет облетят всю большую нашу страну! Семен остался у нас гостить. Днем все ходил куда-то по делам, не один - с нашим старшим братом Женей, а иногда и с нами. Один он ходить боялся: пугался многолюдности, городского шума, особенно - лошадей с телегами, грохочущими по чурочным дорогам, и машин. Сильно вздрагивал. Когда перед ним возникал "опасный объект", как-то смешно отпрыгивал назад. А мы, маленькие дурочки и ужасные хулиганки, безудержно смеялись над ним. Вечерами Семен читал (книг у нас было много, целая библиотека) или ходил с Женей в парк.

Не припомню, в тот ли, другой ли приезд к нам, но это точно было летом, наш Семен вдрут сильно заболел. Воспалением лёгких, как говорила мама. Лежал весь белый, как простыня, и очень-очень худой. В больницу не хотел: боялся. Да и мама не отдавала его. Приходили "тетьки" в белых халатах со страшными шприцами, ставили уколы в его прозрачную кожу. А мы плакали, сильно жалели бедного Семена. Он спал с нами в "детской", на "раскладушке". Как только наш больной стал выздоравливать, он рассказывал по ночам разные сказки про белую землю, про охотников и каких-то страшных колдунов-шаманов. Мы то пугались, то смеялись, а мама из соседней комнаты кричала:

- Ребятки! А ну-ка всем спать!

А сколько было слез, когда Семен уехал! А сколько смеха было, когда вернулся с Колымы папа Миша и услышал от нас велосипедно-паспортную хохму! "Ну и Сеня! Ну и паразит! Ведь додумался же - а: паспорт покажи! Ну Семен! Ну и чекист!" -не унимался отец.

Шли годы, мы взрослели. И в 60-е уже не Сеня, а известный писатель Семен Николаевич Курилов заезжал к нам то из Ленинграда, то из Москвы по дороге в Черский. Звонил по телефону, слал письма с фотографиями его красавицы-жены, дочки Окси, поздравления на каждый праздник, всегда подписываясь: Ваш Семен.

Дом наш всегда был полон людей. Разных: были музыканты, писатели, шахматисты, геологи (Сучков тогда редактировал научные геодезические и геологические труды). Мы с Наташкой немного побаивались, стеснялись и избегали этих чужих и слишком уж умных мужчин, а от иных, бывало, прятались под кровать, в муках дожидаясь их ухода! Но зато, когда приезжал наш Семен, не робели, не стеснялись, хоть и с каждым новым приездом он становился все солидней, строже, нарядней. И не верилось, что этот почетный столичный гость когда-то боялся один переходить наши узкие деревянные улочки! А то, что приехал Курилов, и приехал из Черского, всегда можно было угадать по верной примете: когда мы, промерзшие и голодные, зимним вечером возвращались из школы, уже с порога чуяли запах свежей рыбы или любимой юколы! А еще, как мне тогда казалось, пахло снегом, чистым-чистым... Звонко потрескивали в печке-голландке дрова. Мы подолгу засиживались за чаем. Подражая взрослым и делая умные лица, мы с сестрой расспрашивали Семена Николаевича о его литературных новинках. Что он ответит, нам тогда было неважно, главное было - задать вопрос. Он же не только внимательно слушал, но вслушивался, всматривался в собеседников. Говорил лаконично, но емко и впечатляюще. Как-то ходили мы все вместе по городу, по магазинам. Потом за разговорами Семен стал описывать внешность одной, поразившей его воображение, женщины. Портрет незнакомки получился настолько живым, что все были поражены. Нам же с сестрой в нем особенно понравились узоры пуговичек на ее одежде. Как немного и как о многом умел сказать Курилов! Так мог говорить лишь большой художник.

0 себе Семен Николаевич рассказывать не любил, зато о русской классике всегда беседовал охотно. Тогда я училась в 9 или 10 классе и удивлялась, сколько всего он знает о писателях, и такого, чего не написано в учебниках и о чем не рассказывали в школе. Например, то, что Л.Н.Толстой и И.С.Тургенев в молодости дрались на дуэли, я впервые узнала от Курилова.

Подкупала скромность и доброта Семена Николаевича. Сейчас понимаю, что не было в нем той извечной в творческой среде претензии на первенство, неординарность. Не было зависти... Ни позы, ни амбиций. Был он таким, каким был.

Долго колебалась, стоит ли упоминать здесь один неприятный эпизод, назойливо выносимый памятью... И все же решилась написать. Однажды злые люди сильно напоили Семена в гостинице "Лена". Потом позвонили отцу и сказали: "Здесь ваш сын. Придите и заберите его домой". Отец что-то ворчал, сильно ругал этих людей...

Мудрость и детскость, талант и простота, настороженность и доверчивость, сила духа и какая-то болезненная незащищенность перед злом - из таких полюсов, как мне кажется, слагалась его личность. Может быть, именно эта доверчивость к людям, незащищенность перед ними и стали причиной его раннего ухода от нас...

Злые духи тебя унесли,

О, добрый шаман!

Оторвали от белой

твоей земли-Колыма!

Плачь, скорбя, Колыма,

От боли рыдай...

Он любимой тебя называл всегда,

Воэвращаясь в тордох родной.

Меркли яркие города

Перед тундровой белизной,

Перед "пологом звездным

платка твоего".

Ты ласкала Его,

Ты спасала Его,

Защищала от зла...

Пела песни свои, не лгала,

Но спасти не смогла,

уберечь не смогла!

Для тебя, Колыма,

Ткал он новый наряд,

Ткал он чистый наряд,

Ткал он "нежный наряд"

Из души, из ума,

Из сердечных затрат

И... из мук вдохновенья,

Возносясь "выше трав и оленей!"

До поздней ночи не гас свет в кабинете отца, когда гостил Семен Николаевич. Нет, не гостил - работал. Разговоры не утихали. Постукивала машинка. Доносился запах сигаретного дыма: курил отец (Семена курящим не помню). Папа то смеялся, то говорил на повышенных тонах. Он обладал большим чувством юмора, вместе с тем был человеком суровым и, как все Скорпионы, импульсивным, строптивым. Мог больно уколоть, ранить. Дотошный и придирчивый, он все что-то безжалостно перечеркивал, ломал, вновь и вновь эаставлял переделывать. Нелегко, видать, было писателю с таким редактором. Они спорили, что-то доказывали друг другу... Теперь-то понимаю, что тогда в маленькой комнате нашего старого дома отшлифовывалось и оттачивалось какое-нибудь новое Куриловское чудо.

А потом, когда Семен Николаевич уезжал в Ленинград, отец, бывало, подзывал нас и, зачитывая какие-то фрагменты из произведений Курилова, говорил: "Ну и как вам, а? Ну и дает наш Сеня! Вот чертяга! Да, силен наш Семен!" Как счастлива я тем, что мне, одной из первых довелось читать Курилова - сначала в рукописях, потом в машинописях, потом - в книгах.

Книги Курилова! Когда отец приносил их еще пахнувшими типографией, он ликовал, как ребенок. С портрета в книге смотрели знакомые глаза - приветливые и чистые...

В конце 60-х к нам в дом вошел младший брат писателя, Коля (Вы уж простите, Николай Николаевич, что так называю Вас, известного даже в Америке художника). А тогда он был студентом художественного училища. Тихий, скромный и чересчур стеснительный юноша. Мы, помнится, все просили Колю нарисовать наши портреты, а также изобразить на бумаге лик обожаемого кота Васи! Нередко гостила у нас и Даша Курилова, белолицая и жизнерадостная девушка. Чуть постарше нас, она стала нам подругой. Мы все секретничали, доверяя друг друту девичьи тайны, гадали на картах и гуляли по проспекту Ленина. Потом Даша вышла замуж, и мы потеряли ее из виду.

1976 год. В нашей семье большое горе: погиб Евгений. В те страшные дни пришло письмо от Семена. Как оно утешило, как обогрело тогда маму! Семен Николаевич писал: "Сейчас в себя прихожу, а в первые дни было ужасно плохо... В эти мрачные месяцы вашей потери я хочу быть мысленно в вашем доме... Если станет очень тяжко - и это закономерно - сообщите мне, и я прилечу хотя бы на 2-3 дня... Мне страшно писать это письмо, но я должен был написать... Жизнь небесконечна..."

Жизнь небесконечна. Вскоре, через четыре года, ушел сам Курилов. Тогда же, в восьмидесятом, не стало и отца...

Листаю и перелистываю пожелтевшие листки писем, газетных публикаций, книг Семена, переосмысливая, перебаливая сердцем каждое слово. Простите, родные мои люди, что когда-то читала все это так невнимательно и ... равнодушно. Держу в руках роман С.Н.Курилова "Ханидо и Халерха" с дарственной надписью маме: "...Ваш приемный сын С.Курилов" - наш Семен!

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40