Хоменко Б.В.

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПИСЬМА ДАЛЕКОГО ДРУГА

С Семеном Куриловым я никогда не виделся, но долгие годы нас связывали заочное знакомство и искренняя дружба. В моем сознании сложился его образ как человека широкой и доброй души, выдающегося мастера слова, истинного сына суровой и все же милой его сердцу Юкагирии. Тут сыграли свою роль прежде всего талантливые произведения писателя, а также его письма. Давно ведь известно: в произведениях - сам автор, его внутренний мир, его радости и горести.

Наша переписка началась четверть века тому назад при обстоятельствах весьма не случайных. Весной 1969 г. в Москве состоялось всесоюзное совещание молодых писателей. Принимал в нем участие и украинский прозаик из Винницы Леонид Пастушенко. Своими впечатлениями о работе совещания он поделился с читателями областной молодежной газеты "Комсомольське плем’я". Положительно отозвался он о Семене Курилове, представителе молодой юкагирской литературы.

Эта информация привлекла мое внимание в связи с моим давнишним интересом к жизни и культуре народов Крайнего Севера. К тому же я как раз собирал материалы для сборника "Вiнок Марковиi Вовчку". Вот и подумал: а как воспринимается творчество классика украинской литературы, последовательницы идейно-эстетических традиций Т.Шевченко, таким перспективным прозаиком, как С.Курилов? Написал ему письмо, изложил свою просьбу. Семен горячо откликнулся на мое предложение: "Колыма - тундра - юкагиры - чукчи современная северная индустрия - Марко Вовчок - Украина - это будет великолепная тема" (письмо за 29.IV.1969 г.).

Но произведений писательницы в Черском не оказалось. Некоторые книги я выслал, и Семен написал содержательный очерк "Марко Вовчок на Колыме" (1969).

Так начался наш эпистолярный диалог, продлившийся до конца жизни автора романа "Ханидо и Халерха". Вскоре творческие связи с С.Куриловым установил мой брат Кость Хоменко, благодаря переводам которого достоянием украинской общественности стали свыше двадцати его новелл и рассказов. Позже, в 1973 г., когда вышла из печати вторая часть трилогии С.Курилова - роман "Новые люди", мы с братом решили совместно перевести обе книги - "Ханидо и Халерха" и "Новые люди". Начались переговоры с киевским издательством "Днiпро". Начало их было обнадеживающим, но вскоре мы почувствовали, что все клонится к пресловутому долгому ящику. Попросили Семена, чтобы подтолкнул дело из Черского, написав письмо директору издательства. И вот ответ 9.1Х.1973 г. зав. редакцией литератур народов СССР В.Беловой: "По поручению директора А.И.Бандуры сообщаю Вам, что роман "Ханидо и Халерха" заинтересовал нас, и мы постараемся найти возможность хотя бы в недалекой перспективе издать его в украинском переводе... Без сомнения, украинский читатель с удовольствием познакомится с увлекательной жизнью юкагирцев, их историей, обычаями".

 

Письмо из Киева огорчило Семена не только своей неопределенностью, но и безразличием к судьбе численно небольших народов Севера. Повернется ли язык называть жизнь юкагирского народа (“юкагирцев!”), поставленного колониальной политикой большевистской империи на грань полного исчезновения, увлекательной? Недоброе предчувствие не обмануло писателя: украинское издание его романа не состоялось. И вина в этом, конечно же, не издательства "Днiпро". Строителям ГУЛАГов не нужны были ни национальные культуры, ни дружба народов...

А драматическая судьба соплеменников больно отзывалась в сердце С.Курилова. Чем мог, старался он помочь землякам. Уже незадолго до смерти (21 января 1980 г.) сообщал о своем письме Л.Брежневу, в котором обращал внимяние генсека ЦК КПСС на бедственное положение юкагиров. Как писатель, он особенно остро переживал духовное обнищание тружеников тундры, высоко ценил и стремился сохранить традиции народной культуры, считал необходимым воспитывать на них молодое поколение, в частности своих детей. Так, в письме за 17.IV.75 г. Семен рассказал о их пребывании в с.Андрюшкино, о своих планах совершить поездку с дочерьми к верхнеколымским юкагирам: "Что мне даст эта поездка? Ничего - мне, а вот дочкам будет хорошо". Знакомство с народными обычаями и обрядами, с духовной жизнью народа, конечно же, способствовало становлению их как личностей.

 

Многие письма С.Курилова раскрывают творческую лабораторию, жизненные источники его произведений. Весьма интересно письмо за 4 февраля 1974 г., указывающее на использование автобиографического материала в романе "Ханидо и Халерха: "В эти дни в Андрюшкино болеет умирает наша бабушка. Она воспитанная сестра Афанасия Куриля. Меня она звала, но я детей одних оставить тоже не могу. Зовет, чтобы сказать какое-то важное завещание, потому что я есть нуннии (дух) Куриля Аф., т.е. Куриль воплотился в меня, поэтому старуха меня всегда звала, кличала братом (старшим)". Писатель с уважением говорит о народных верованиях и представлениях, о духовной жизни своих земляков.

С.Курилов жил литературой. Время от времени пишет он в Украину о своих творческих делах. Из его писем, в частности за 27 мая 1972 г., вырисовывается образ великого труженика, осознающего свою ответственность перед читателями, а поэтому беспощадно требовательного к себе, к своей работе. На бумагу просятся давно задуманные рассказы, новеллы, повести, но писатель не забывает о главном деле своей жизни:

"...Я всю свою силу отдаю на роман. Он мне стал ковром, он мне и будет всегда опорой. Поэтому до издания П-ой книги буду занят им. Спешить нельзя, работать так работать над одним лучше, чем над многими серыми вещами". О том, что работа над трилогией о юкагирском народе и его исторических судьбах заслоняла все другие творческие замыслы, С.Курилов рассказывает и в письме за 9 декабря 1973 г. "Я повесть заканчиваю, -сообщает он, - но мне очень мешает Ш-я часть романа. Между строками лезут его темы".

Жизнь писателя омрачали многие обстоятельства и в особенности многочисленные и тяжелые болезни. В письме за 24 ноября 1978 г. он с сожалением говорит, что в связи с параличом правой руки целый год не брался за рукопись 3-ей части трилогии. Однако надеется, что с нового года "навалится" на работу: "Тем более, оказывается, читатели вперед меня поженили Ханидо и Халерху! А у меня совершенно другая концовка и, видимо, бог меня (благословил) дописать эту часть романа..." Тут же С.Курилов говорит о развитии сюжета, о судьбе главных персонажей.

Сообщая о переводах своих произведений, писатель не раз с благодарностью вспоминает о Романе Палехове: "Он с удовольствием меня переводит, он считает меня гением , но... времени у него мало. Он слишком настоящий ценитель литературы. Без него "Ханидо и Халерха" выглядели бы тускло" (письмо за 9.ХИ. 1973 г.).

О своем намерении немного "изменить" литературе писал Семен 2 сентября 1974 г., оформляясь в Институт языка, литературы и истории в качестве лаборанта по составлению русско-юкагирского словаря. Горькой иронией звучат его слова о нищенском положении "инженера человеческих душ": "Литература - приятная любовница (по Чехову), но полуголодного любовника она не терпит - чахнет" (2.XI.74 г.). Лексикографическая работа показалась ему "муторным и нудным занятием. Но, думаю, что привыкну в день составлять 70 карточек, хотя требование -170 в день" (18.ХII.74 г.).

 

Семен Курилов был человеком скромным, деликатным и в высшей степени интеллигентным. Искренне откликался он на каждую просьбу, с которыми приходилось обращаться к нему автору этих строк. Так, работая над темой "Слово Тараса Шевченко в Якутии", я натолкнулся на крайне скупое упоминание о литературно-музыкальных вечерах памяти Т.Г.Шевченко и украинских любительских спектаклях в Якутске, организованных ссыльными из Украины, участниками революционных событий 1905-1907 годов.

Хотелось узнать подробнее об этой почти неизвестной странице Шевченкианы. Обратился к Семену, но не учел того, где Черский, а где Якутск, и как неимоверно сложно на таком расстоянни что-либо разыскать в архивах столицы Якутии. Но он сразу взялся за дело, потратил немало времени и энергии, чтобы найти человека, готового помочь. Им оказалась Людмила Кулаковская, внучка основоположника якутской литературы А .С. Кулаковского.

Помог мне С.Курилов и во время работы над составлением антологий "Тарас Шевченко "заповiт" мовами народiв свiту" (К., 1989) и "Иван Куратов "Менам муза". На языках народов СССР и мира" (Сыктывкар, 1989). По его рекомендации програмные произведения украинского и коми поэтов перевел на юкагирский язык брат писателя, известный юкагирский поэт и ученый Улуро Адо, за что ему благодарны общественность Украины и Коми республики.

К украинской культуре автор "Ханидо и Халерхи" относился с большой симпатией. Особенно восторженно отзывался он о творчестве Т.Шевченко, считая, что "писать о нем нужно осторожно и хорошо. Это слишком крупный человек в истории. А вообще, когда вспоминаю его строки, картины жизни, какие он давал, мне очень трудно их воспринимать, потому что Украина - не Юкагирия" (17.11.1970 г.). С.Курилов глубоко осознавал национальное своеобразие поэзии великого Кобзаря.

Свежи его отзывы о творчестве других классиков украинской литературы - Марко Вовчка, Михайла Коцюбинского. Гордился тем, что его произведения зазвучали на языке Тараса Шевченко, что о них тепло отозвалась украинская критика. Переписывался с современным украинским писателем Александром Юренко. Не раз высказывал желание, побывать с дочерьми на Украине.

В первом квартале 1974 г. планировался выход в Москве второй книги трилогии ("Новые люди"), в связи с чем С.Курилсв писал 18.XII.73 г.: "...думаю ранней весной побывать в Москве, Киеве и Виннице (апрель), надо хоть один раз встретиться, обговорить все вопросы, связанные с творческим содружеством, в том числе и о днiпро". Кстати, в Виннице живут родители моего зятя (свояка), мужа младшей сестры бывшей супруги, которая воспитана мною как дочь. Таким образом, я с Украиной, с Винницей, можно сказать, имею не только творческие связи, но и родственные".

Этот свояк, уроженец Винниччины, Василь Шевчук в феврале 1975 года приезжал в Винницу и много печального поведал о быте и семейных неурядицах, о тяжелой участи выдающегося писателя. Я навсегда запомнил его невеселый рассказ о человеческой драме в далеком и суровом Заполярье... Как жаль, что ни поездка С.Курилова в Украину, ни наша встреча так и не состоялись!

В одном из писем (25.1.73 г.) он полушутя похвалился, что стал почти украинцем, читает и понимает украинские переводы своих произведений. "Передайте от меня большое спасибо брату за понятный даже мне и, видимо, ясный, образный перевод". И тогда же заметил, что "Ханидо и Халерха" - специфическое, сложное произведение, особенно для украинца, который никогда не бывал в тундре и не представляет, кто такой шаман. Поэтому ничего удивительного нет, что на языки европейских наций этот роман пока не переводится. Между прочим, я писал Вам или нет - после Ханидо в литературах России шаманская тема приобрела пикантность. Раньше было одно направление: моя бабушка была батрачка. А сейчас даже стихи есть о бабушке какой-то, бывшей шаманке. Выходит, недолго меня уличить в политике реставрации шаманизма".

Письма С.Курилова написаны живым, образным языком, хотя и с некоторыми погрешностями. Их отличают искренность, лаконизм, чувство юмора. Вот, к примеру, описание Дома творчества в Малеевке: "Санаторного типа, напоминает Дом престарелых. Это неплохо. А в дни праздников - Дом пьянства. Р.S. Особенность Малеевки - кругом высокий лес, не видать даже солнца. Нет оленей, а есть много грачей. И много "дятлов", каждый в своей комнате. Отстукивает не носом, пальцем. И спать не дают. А когда сон проходит - ужасающе тихо, что кажется комната моя с привидениями. Я закрываю окна" (писъмо за 6 мая 1973 г.).

Национальный юкагирский колорит этого рисунка, созданного средствами русского языка, вполне очевиден.

Высокая благодарная душа писателя раскрывается и в его отцовских чувствах. Он глубоко и нежно любил своих дочерей, одной из которых он дал поэтичное украинское имя Оксана (Оксэ), заботился, чтобы они получили образование, воспитывались на народных традициях. Почти в каждом письме сообщал о их школьных успехах. Интересно, в частности, письмо за 12 января 1970 г., в котором Семен извещает "о рождении девочки Чэнди, или полностью Чэндилады. Чэнди в переводе - жаворонок, т.к. он рано прилетает в тундру, и считают ее "Незванной гостьей". А я так мечтал о мальчике". И тут же утешает себя: "Ничего, говорят, девочки рождаются к счастью".

А счастья судьба отмерила ему неимоверно мало. Семейный разлад (жена даже рукописи жгла), целый букет неизлечимых болезней... Можно лишь удивляться с каким мужеством нес писатель свой тяжкий крест, страдая главным образом от того, что по состоянию здоровья, не мог работать с полной нагрузкой, что не успеет осуществить задуманное. Больно читать его письма, особенно написанные левою рукою после паралича правой...

Последняя весточка из Черского датирована 1 марта 1980 г. Тяжелое письмо. Семен осознает свой близкий конец, но нет в нем отчаяния. Просит ускорить перевод присланной ранее новеллы "Притяжение неба" с посвящением "одной даме" - Валентине к празднику 8 марта. Просит также проконсультироваться с винницкими врачами по поводу его болезней, прислать некоторые лекарства. С тяжелым сердцем вышел я из нашей областной больницы им. Н.И.Пирогова. Высококвалифицированные специалисты, которым я показал письмо писателя, вынесли суровый приговор: надежды никакой...

Прошли годы. Как зеницу ока берегу я книги и письма доброго друга из далекой Юкагирии. Эти бесценные, волнующие документы чуткой человеческой души, яркие свидетельства выдающегося творческого дарования.

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40