Улуро Адо

ПОТАЕННЫЙ СМЫСЛ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ
Предваряющие раздумья

До недавнего времени считалось, что в мире сохранился лишь один малюсенький народ под названием "юкагир". Но ученые-юкагироведы установили, что сохранившие родной язык юкагиры - одулы с верховьев Колымы и уадулы с Нижней Колымы – на самом деле являются остатками двух самостоятельных народов с родственными языками. Более того: чудом сохранившиеся лишь в архивах языковые материалы омоков и чуванцев также говорят, что они могли быть самостоятельными языками, родственными языкам нижнеколымских и верхнеколымских юкагиров. Но ведь кроме этих четырех групп юкагиров, русские в начале XVII в. застали еще восемь-девять юкагирских племен, ошибочно определенных ими как "роды". Эти роды обитали на обширных пространствах от устья Лены и до среднего течения Анадыря.

Все эти факты побуждают ученых-языковедов считать, что некогда на территории современной Якутии существовало целое семейство юкагироязычных народов. Они то и создали, известную многим ученым лишь по отдельным сохранившимся элементам, Циркумполярную культуру охотников на диких оленей и рыболовов Северной Азии.

Современные юкагиры сумели сохранить не все элементы культуры своих предков. Их безвозвратное исчезновение особенно усилилось в годы Советской власти. Все же самые, очевидно, важные и нужные из этих обрядов, обычаев, поверий и т.д. сохраняются и поныне. К их числу можно отнести уникальное поверье нуннии и обычай ньихайруол. О них я решил рассказать в начале своих воспоминаний о брате потому, что, во-первых, они могут стать некоей базой для моих умозаключений и предположений о феномене Семена, во-вторых, они сделают понятными в какой-то мере причину долгого моего молчания о жизни и творчестве Семена.

Поверье нуннии учит, что душа хорошего человека не умирает вместе с ее бренным телом, а отделяется и "переселяется" в новорожденного ребенка. Это переселение нуннии (души) будто бы происходит как признание большой заслуги человека перед своей семьей и детьми, перед близкими и сородичами. При этом считалось, что нуннии умершего человека некоторое время "обитал" в пустом или открытом пространстве в ожидании нужной ему семьи.

В прежние времена опознанием нуннии ребенка занимались шаманы и люди с вещими снами. Этому ритуалу родители придавали очень большое значение, т.к. по представлениям древних людей, ребенок с неосознанным или неправильно определенным нуннии вырастал в злого и жестокого человека, а также был не совсем удачливым в жизни. Кроме того, опознание нуннии ребенка позволяло родителям регулировать воспитание ребенка - заглушать какие-то известные по "предшественнику" плохие черты и развивать хорошие.

Поверье нуннии ценно и нужно людям тем, что мобилизовывало человека на активную и созидательную работу не только ради семьи, но и во благо сородичей. Оно приучало молодых к трудолюбию, любви к ближнему, ко всему живому и неживому, что находилось вокруг человека. Оно приучало ко многому, в том числе и к смерти. Смерть, согласно нуннии, является временным состоянием души, в течение которого происходит ее "переселение" в нового человека.

Обычай ньихайруол - устанавливал особые нормы взаимоотношений между братьями и между сестрами, а также между теми и другими. Так, этой категории близких родственник предписывалось разговаривать меж собой только на "вы", т.е. во втором лице множественного числа. В присутствии брата или сестры запрещалось держаться развязно, вести себя непристойно. Особенно страшным грехом, доводившим людей аж до самоубийства, было упоминание в присутствии сестры или брата какой-либо части одежды, расположенной ниже пояса. Таких запретов было множество и всему этому дети приучались с детства. Запрещалось, далее, братьям и сестрам ругать или хвалить друг друга, даже в отсутствие хвалимого или порицаемого.

Этот последний запрет и сейчас затрудняет мне говорить что-либо о брате Семене. Такой разговор мне кажется неэтичным и неприличным с моей стороны. И все же я начинаю понимать, что дальше молчать нельзя. Вот почему я решился написать воспоминания о брате Семене.

 

ПЕРВАЯ СВЯЗКА ВОСПОМИНАНИЙ
Первый узел-память: Наша семья

Семья наша была в общем-то не совсем обычна. Дело в том, что наша мать почти на 24 года была моложе нашего отца. До этого наш отец два раза пытался создать семью, но оба раза жены умирали от странных болезней. Молва говорила, что это жестокие "пакости" шамана, обиженного за свою дочь, отвергнутой когда-то нашим отцом. Молва еще говорила, что после смерти второй жены наш отец отомстил тому шаману и отправил его на тот свет. И все же за нашим отцом прочно закрепилась репутация опасного для женщин мужчины, - видимо, поэтому он долгое время жил бобылем.

Наша мать была самым младшим ребенком и единственной дочерью в семье. Вот почему ее отец ни за что не хотел выдавать дочь замуж за "опасного" вдовца. И только странные припадки судороги старшего сына, объясненные стариком как "угроза" отказанного жениха, заставили его согласиться на брак дочери с сыном шамана Нявала.

Нас, родившихся от одной матери, было шесть, но самую старшую сестру мы не видели, т.к. она умерла до рождения Семена. Вслед за Семеном родился я, автор этих воспоминаний, а затем идут Даша, Варя, Коля. Но к общей нашей большой беде, общая наша любимица и красавица Варя погибла после седьмого класса, утонув вместе с подругами в омуте во время сеноуборки летом 1959 г.

Наш отец умер в 1951 году, а мать - в 1992 году.

Второй узел-память: Нуннии Семена

В нашей семье каждый знал свой нуннии. Так, нуннии нашего брата был очень почитаемый в нашей тундре человек. Он был главой юкагиров и ламутов. Его уважительно называли - Курулэу Пэлдудиэ (т.е. Старик Курилов). Он был умным, добрым и справедливым человеком, будто бы относился ко всем без предвзятого мнения. За это его уважали не только его сородичи, но и чукчи, и ламуты.

Курулэу Пэлдудиэ был бездетным человеком, но со своей женой Анисией воспитали и вырастили многих детей из бедных семей. Всем этим "своим" детям справляли свадьбы, выделяли им оленей и все необходимое для самостоятельного существования, как отдельная семья.

Самым близким родственником Старика Курилова был наш отец. Вот почему, наверное, он и "захотел" воспитываться в семье нашего отца. Впрочем, перед смертью он будто бы предупреждал, что перед третьим, окончательным "возвращением" он дважды будет наведываться к сородичам, чтобы разузнавать про их жизнь. И действительно, как рассказывала наша мать, два мальчика, считавшиеся носителями нуннии Старика Курилова, жили недолго - вскоре умерли. Поэтому люди с интересом ждали третьего "воскрешения" Курулэу Пэлдудиэ, ибо, согласно его предсмертному признанию, это должно было произойти по двум причинам: либо из желания жить и трудиться при новой власти, способной удовлетворить какие-то очень важные потребности юкагиров; либо из необходимости предотвратить какую-то угрозу, ждущую юкагиров впереди.

О "приходе" своего дяди (т.е. Курулэу Пэлдудиэ) в его семью наш отец будто бы узнал тут же, т.к. он был шаманом. Однако младенец начал выражать свое недовольство, начал требовать что-то. Наша мать впоследствии вспоминала, что тогда Семен измучил всех своим непрекращающимся плачем - не давал спать ночью, не давал покоя и во время кочевки. Поэтому решили позвать друга нашего отца.

Друг нашего отца тоже был шаманом. Он "узнал", что Курулэу Пэлдудиэ требует принести к себе самые дорогие ему вещи - царскую медаль и кортик. Отцу нашему пришлось поехать к бабушке Анисии, находившейся со своей последней приемной дочерью, красавицей Чэнди у самого Ледовитого океана - новые власти ее отправили в ссылку туда лишь за то, что она была женой кулака Курулэу Пэлдудиэ. Власти строго следили за тем, чтобы она оттуда не отлучалась и не приезжали к ней люди. И все же наш отец и другие родственники бабушки Анисии тайком помогали ей съестными продуктами и топливом. Но в одну из самых суровых зим их нашли уже мертвыми: старуху, примерзшей к постели, а Чэнди - замерзшей в сидячем положении под обрывом реки Лабунмэдэну.

Наша мать впоследствии рассказывала, что когда отец привез царскую медаль и кортик, Семен тут же успокоился. Царскую медаль будто бы спрятали внутри люльки Семена, а кортик положили в анибэ (т.е. в детскую нарту-колыбель). После этого случая люди окончательно поверили в то, что в облике Семена действительно "вернулся" Курулэу Пэлдудиэ, но, не ясно было только одно: по какой из указанных им причин он "вернулся".

Третий узел-память: Учение отца

Главным в нашей семье, естественно, был отец. Он был отличным знатоком обычаев, обрядов, поверий своего народа. Знал он также много сказок, легенд, мифов и преданий, которые тогда в нашем понимании делились только на караваал (сказка), чуольэньиэдьил (предание) и ньиэдьил (рассказ). Все эти свои знания наш отец пытался передать нам, своим детям.

Первым, прочно запавшим в нас представлением явилось то, что мы почувствовали свое родство со всеми людьми нашей тундры. При этом, одни из родственников, - такие, как отец, мать, брат Семен, я, сестра Даша - были самыми близкими родственниками, затем шли родители нашего отца и матери, после них шли родственники по отцу, далее - родственники по матери и т.д. И к каждому из них мы должны были обращаться, только используя соответствующий термин родства и свойства. Далее, оказалось, что с одними из своих родственников, например, с братьями и сестрами, мы обязаны были разговаривать только во множественном числе, с другими - например, с зятьями и невестками - только в третьем лице множественного числа, а с третьими - просто, обращаясь к ним на "ты". За этими "предписаниями" стоял целый набор. запретов, правил и этических норм, регулирующих наши отношения с родственниками. Согласно этим предписаниям, шестилетний карапуз мог вести себя на равных с пожилым мужчиной или женщиной, если они для него приходились пулийэ "дядя" или иидиэ "тетя" - мог над ними подшучивать, "поучать" или играть с ними и т.д. Из всех этих правил мне лично особенно не нравилось то, по которому я, уже взрослый мальчик, обязан был обращаться к маленькому карапузу как к своему хаудьидиэ "дядя (по матери)", очидиэ "дядя (по отцу)", йаадиэ "тетя (по матери)", эудьуо "тетя (по отцу)" и т.д. Но, помню, самому мне было приятно, когда многодетный человек обращался ко мне уважительно и почтительно: хаудьидиэ или очидиэ.

Также с самого малого возраста мы поняли, что живыми (или одушевленными) являются не только люди, олени, собаки, звери и птицы, но, к примеру, и озеро, на берегу которого мы жили. Нам внушили, что у каждого из них - будь это зверь или птица, будь это озеро или река, будь это огонь или дерево - был киидьэ (дух). Такой киидьэ был и у земли, у нашей тундры. Эти киидьэ (духи) жили невидимо для наших глаз и появлялись в виде маленького дедушки или бабушки только плохим людям, причинившим боль земле или огню, оскорбившим нехорошим словом озеро или реку и т.д. Появление духов человеку означало неминуемую смерть этого человека за свое "преступление". Мы знаем также, что эти духи помогают хорошим людям, защищают их от всевозможных кукул - дьяволов, тоже существующих невидимо для наших глаз. Наконец, отец учил нас всяким поверьям, обрядам, обычаям, а также караваалам (сказкам). Из этих учений мне особенно запомнились прослушивания сказок по вечерам перед сном, уже в постели. Они мне нравились не только занимательностью этих произведений, но и тем, что на другой же вечер мы обязаны были их пересказывать. Здесь также соблюдался принцип старшинства, согласно которому за любое дело - приятное или неприятное, очень завидное или противное - первым брался старший из братьев или сестер. Это правило мне не нравилось особенно тем, что очень часто хотелось испробовать вкусное или сладкое раньше Семена. Оно мне не нравилось еще и тем, что в играх или соревнованиях я не должен был оказываться впереди старшего брата, обязан был находиться как бы в его "тени". И вот, во время этих самых пересказов караваала (сказки, легенды или мифа) я впервые начал "опережать" своего брата и это, оказывается, не возбранялось. Эти мои "победы" выражались в том, что мои пересказы оказывались более точными, близкими к "оригиналу", т.е. рассказанному отцом. Семен же часто пропускал целые фразы или же вносил в "текст" что-то совершенно чужое, новое. Отец за это ругал Семена, стыдил за невнимательное прослушивание его рассказа, а меня - хвалил.

Сейчас я думаю, что отец этим хотел сохранить первозданный вид караваала и тем - самым добивался "чистоты" элементов духовной культуры предков как основы стабильности культуры и народа вообще.

Четвертый узел-память: Учеба Семена

Семен учился в Харатальской начальной школе, единственной в нашей тундре и находившейся в 100 км от юкагирского поселка Тустах-сень. Эта школа до этого была семилетней и там в 1935 г., во время эпидемии кори, погибли почти все подростки юкагирского колхоза "Оленевод".

Учеба Семену давалась легко и в одно время он даже хотел стать "пятерочником", как его родственник Гоша Курилов. Этот единственный сын единственного из юкагиров депутата Верховного Совета СССР первого созыва действительно учился на одни "пятерки" по всем предметам семилетней школы и обещал стать выдающимся человеком из тундренных юкагиров. Но, к большому горю и несчастью юкагиров, он вскоре умер от осложнения аппендицита, уже будучи студентом Якутского педтехникума.

Семен понимал, что он не сможет стать круглым "пятерочником" из-за арифметики, которая ему давалась очень туго. Поэтому стал учиться, не слишком утруждая себя усиленными занятиями после уроков, но зато очень много читал художественную и иную литературу. Любовь к чтению у него была так велика, что он даже умудрялся выпрашивать у взрослых понравившуюся ему книгу. Такие свои книги затем он привозил с собой домой во время летних каникул. Помню: один раз он привеэ толстую книгу без обложки, без начальной и последней страниц. В книге рассказывалось о якутском мальчике и мы лишь впоследствии узнали, что это был роман "Сааскы кэм" Амма Аччыгыйа - Н.Мординова.

После прочтения этой книги Семен поделился со мной своей мечтой написать такую же книгу, но - уже о нас, о нашей семье, о юкагирах нашего колхоза. Тогда от него я узнал, что такую книгу можно написать, лишь проучившись в разных школах 15 лет и я понял, что Семену еще далеко до создания своей книги, т.к. в то лето он окончил лишь третий класс. Однако Семену не суждено было много учиться, т.к. после окончания начальной школы он вынужден был идти работать пастухом в оленеводческую бригаду колхоза.

Пятый узел-память: Трудное испытание

В юкагирском колхозе "Оленевод" оленеводство было самой надежной и престижной отраслью хозяйства. Однако после трагедии в Харатальской семилетней школе в 1935 г., унесшей почти всех юкагирских подростков, в колхозе совершенно не хватало рабочих рук и прежде всего пастухов. Поэтому на охрану полуторатысячного стада оленей удавалось набирать лишь трех-четырех пастухов, которые вынуждены были работать в таком составе в продолжение нескольких лет. При этом, в некоторых стадах в числе этих трех-четырех пастухов оказывались и одиннадцати-двенадцатилетние, как Семен, мальчишки. Они должны были работать наравне со взрослыми, почти через каждые сутки принимая на охранение стадо. В течение этих суток пастуху приходилось находиться при стаде, ни на минуту не отлучаясь - без еды, без возможности утолить жажду. И это происходило круглый год - и в стужу, и в пургу, и в дождь, и в слякоть, и в летние жаркие дни, когда, обезумевшие от укусов неисчислимых оводов, олени метались по всей тундре. Если же при этом пропадал или терялся хоть один олень, с виновника брали большой штраф в виде отбора личных его оленей или просто отдавали под суд. Поэтому работа колхозного пастуха в те годы была не только тяжелым, изнурительным физическим трудом, но и очень рискованным с точки зрения безопасности для жизни человека.

Работа пастуха особенно трудной для Семена была в первые два года, когда он находился в бригаде родственника по матери, грубоватого человека. Он пытался "сделать" из Семена настоящего оленевода и нещадно гонял, заставляя делать все работы взрослых людей. И эта жестокая учеба часто кончалась рукоприкладством со стороны разъяренного непослушностью и медлительностью ленивого племянника бригадира. Семен, конечно, скрывал от отца эти случаи и молча переносил побои, издевательства. Но однажды не выдержал и при очередной попытке бригадира проучить его, Семен бросился в озеро и чуть не утонул. Хорошо, что этот бригадир был еще и искусным метальщиком аркана, - он успел заарканить Семена за всплывшие из под воды руки.

Вообще, надо сказать, что в первые годы работы пастухом Семен несколько раз оказывался на волосок от смерти. Так, один раз во время сильнейшей пурги он упал и заснул. Его тут же занесло снегом и его спасла лишь случайность, а именно, воткнутая в снег палка-посох перед падением. Оказывается, его дыхание начало выходить наружу по небольшому пространству, образовавшемуся вокруг ствола палки. А еще, на счастье Семена, снегом занесло его не слишком глубоко, поэтому от верхнего кончика палки образовалась ледяная дырка на поверхности спрессованного сугроба. Именно по этой ледяной дырке размером с мышиную нору и нашел Семена опытный пастух Диненькэу, уже после пурги.

 

{mospagebreak title=2 страница}

Шестой узел-память: Первое большое желание

На третий год работы пастухом Семен перебрался в стадо, где жила семья нашей двоюродной сестры по отцу. Здесь между пастухами и бригадиром отношения были совершенно иные, чем в предыдущем стаде. К тому же, Семен начал пасти оленей в паре с другим парнем, так что работать стало намного легче. Именно в это время, как вспоминает другая наша двоюродная сестра по отцу, у Семена "прорезался" голос и он стал искусным рассказчиком всевозможных и даже неправдоподобных историй, будто бы происходивших с тем или иным поселковым жителем. Надо сказать, оленеводы к поселковым жителям относились с некоторым пренебрежением, как к людям, "коптящим небо" на одном месте и не могущим трудиться в оленеводстве, как подобает настоящим мужчинам.

Далее, Семен именно в этом стаде впервые стал записывать свои мысли в дневник. Очень жаль, что этот дневник был затем безнадежно потерян, но Семен рассказывал, что он там записывал о новых порядках, которые хотел ввести в оленеводстве. Эти порядки он мечтал устанавливать постепенно: сначала только в одном стаде, где он будет бригадиром, а затем - во всей оленеводческой ферме колхоза, заведующим которого он надеялся стать. Однако этому его большому желанию не суждено было сбыться, т.к. фельдшерица, впервые появившаяся у юкагиров и проводившая медицинский осмотр оленеводов, обнаружила у Семена серьезную болезнь сердца. Оказалось, человек с такой болезнью не должен работать в оленеводстве.

Седьмой узел-память: Жизнь в Тустахе

Сообщение фельдшерицы о необходимости переезда Семена в пос. Тустах-сень явилось страшным психологическим ударом для него. Это, в очередной раз, перечеркивало наметившуюся было программу жизни на будущее, но, главное, этим его отлучали от общества авторитетных людей колхоза и превращали, по существу, в "элэмдэй кодэ" (т.е. в никчемное существо). Поэтому прибыв в поселок, он почувствовал себя никому ненужным человеком, и даже своим самым близким людям, т.к. к этому времени, после смерти нашего отца, мать начала работать в колхозе, работала и сестренка Даша. Это ощущение своей ненужности усиливалось еще и оттого, что в поселке не было ни одного его сверстника - все находились в стадах. Семен впоследствии вспоминал, что именно тогда, от страшно переполнявшей все его существо обиды, он хотел было применить старинный способ протеста молодых юкагиров самоубийство. От этого намерения его отвлекло лишь знакомство с местным радистом, русским парнем. Тот тоже страдал от одиночества среди людей, не знающих русского языка, поэтому очень обрадовался знакомству с Семеном. К тому же парень искал себе замену и начал учить Семена азбуке Морзе, различным приемам обращения с радиоаппаратурой. Надо сказать, эти умения Семену впоследствии очень пригодились в его жизни. Но в то время они не давали никаких средств на пропитание, поэтому Семен устроился на работу в "контору" - сначала был кассиром, счетоводом на короткое время, затем заведующим клубом и, наконец, секретарем наслежного Совета. Особенно по душе пришлась ему последняя обязанность, т.к. в основном была связана с различными переписками. К тому же, после шутки пулийэ Сиипсэу (мужа старшей сестры), сказавшего, что Семен скоро может стать и председателем наслежного Совета, Семен всерьез стал мечтать о кресле самого главного начальника тундры. Эта мечта заставляла его заниматься чтением всевозможных работ по Советам, профсоюзам, ДОСААФу и т.д. и т.п., ибо, по его мнению Председатель должен знать все, что будет интересовать его сородичей.

Однако и с этой мечтой пришлось вскоре навсегда расстаться, т.к. в это время новые руководители Советского Союза затеяли большую кампанию по "коренному преобразованию" социальной жизни своих сограждан.

Восьмой узел-память: Крупная ломка жизни юкагиров

Кампания, проводившая в стране Советов в 50-х годах, носила имя своего вдохновителя - в народе называлась "хрущевской". Главный ее смысл заключался в ликвидации мелких хозяйств и неперспективных поселков в целях создания крупных сельскохозяйственных центров с мощно развитыми отраслями производства. Это указание партии следовало выполнить неукоснительно и районные руководители начали искать, кого же ликвидировать и тем самым отчитаться перед высшим руководством о выполнении плана. Мы не знаем сейчас, какие при этом шли закулисные разговоры, но в один прекрасный день руководители юкагирского колхоза "Оленевод" - надо сказать, все пришлые! - начали говорить о новом грандиозном плане великой партии, согласно которому тундровики начнут жить как в раю, если мелкие колхозы начнут объединяться в крупные. При этом, особой обработке подвергались наиболее авторитетные и уважаемые юкагиры, что и решило судьбу колхоза.

Итак, решено было объединиться с соседним колхозом и образовать новый, укрупненный колхоз, носящий почетное название - колхоз им. Сталина. Но при этом, многих юкагиров ввели в заблуждение, пообещав, что поселок Тустах-сень сохранится, а в поселок Андрюшкино переедут лишь начальники. Однако затем пришло новое указание о необходимости переселения всех жителей пос. Тустах-сень в соседний поселок, для удобства снабжения и обеспечения их всеми необходимыми благами. И тут же начался снос домов в Тустах-сени и перевозки их в пос. Андрюшкино, находившегося от поселка юкагиров на расстоянии 100 км к западу.

Так, за очень короткий промежуток времени безжалостный мелех хрущевской кампании ликвидировал единственный колхоз целого народа, его единственный поселок, а самих юкагиров переселил в другую местность. И в таком положении оказался древнейший народ, предки которого первыми обживали суровые края современной Якутии и которые к приходу русских на Колыму в самом начале XVII в., еще проживали на огромных территориях от устья Лены и до среднего течения Анадыря.

Правда, эти сведения ни Семену, ни его сородичам не были известны в те трагические дни их переселения. И вообще, они даже не знали о том, кто же они, имеют ли родственные себе народы на земле.

Девятый узел-память: Превращение хангайцев в эвенов

После переселения в новый поселок Семен некоторое время еще работал секретарем наслежного Совета. Но вскоре его взаимоотношения с председателем нассовета начали осложняться, прежде всего, из-за того, что тот хангайцев-юкагиров считал эвенами. Этот вопрос возник в связи с предстоящей выдачей первых паспортов жителям нижнеколымской тундры. Семен, как и сами хангайцы, считал, что эта группа тустах-сеньских юкагиров не может быть причислена к эвенам, т.к. даже их прапрадеды называли себя одулами. Но по мнению председателя выходило так, что одулами могут называться только те юкагиры, которые выделяют себя самоназванием "алайи".

В этом споре победа оказалась на стороне председателя и почти все хангайцы стали эвенами в своих паспортах. По этой причине, одулов (юкагиров) оказалось всего немногим более 30 человек. Иначе говоря, в результате почти насильственного превращения части юкагиров в эвенов, юкагирский народ превратился в небольшую кучку людей, которая будто бы только из-за "упрямства" продолжала разговаривать на языке, вымершего дикого народа. Такое пренебрежительное отношение к юкагирскому языку довело юкагиров до того, что они стали стесняться говорить на родном языке при людях. Так, началось постепенное забвенье родного языка, обычаев и традиций, что привело к появлению целого поколения юкагиров, для которых "национальная гордость" и "национальное достоинство" стали пустыми, ничему ни обязывающими, словами. Вот почему и резко уменьшилось число юкагиров, говорящих на родном языке.

ВТОРАЯ СВЯЗКА ВОСПОМИНАНИЙ
Первый узел-память: Преодоление страха

Вскоре после этих событий прошли выборы председателя и секретаря местного Совета в пос. Андрюшкино. На них Семен не набрал необходимого количества голосов и вынужден был уйти со своей почетной должности секретаря сельского Совета.

Эти выборы Семену показали, что при таких "правилах" избрания руководящих работников в проигрышном положении всегда оказываются те, которые не имеют авторитетных -родственников или знакомых. А еще он понял, что здесь очень многое играет и количество сородичей, участвующих в голосовании. А у него таких сородичей было уже очень мало. Все это с убийственной определенностью показало Семену, что в колхозе им.Сталина он никогда не найдет справедливого решения интересующего его вопроса. Это было страшно сознавать, особенно после всех тех событий, которые произошли с юкагирами.

И тогда Семен решается ехать в Нижние Кресты, печально известного своими жестокими преступниками и убийцами ¬головорезами. Среди сельского населения тогда упорно ходила молва о том, что эти головорезы там специально "охотятся" за тундровиками, чтобы ограбить, и убить их. От этих слухов Семену, по природе своей несмелому человеку, становилось жутко и начинало "покалывать" в сердце, но надо было преодолеть этот страх и ехать туда, ибо пос. Нижние Кресты являлся районным центром.

Когда Семен сообщил знакомым ребятам о своем решении поехать в Нижние Кресты и устроиться там на какую-нибудь работу, те только посмеялись, решив, что он в очередной раз начинает фантазировать. Но Семен, вопреки всему, поехал в Нижние Кресты, ибо только там надеялся найти справедливость и защиту своих сородичей от грядущих бед.

Второй узел-память: Первая "серьезная" болезнь

В районном центре Семен тяжко заболел и оказался в больнице с признаками тяжелой психической болезни. Он сначала не понимал, из-за какой болезни он оказался в больнице. Только после случайно подслушанного разговора он понял, что у него такая же болезнь, как у дяди Тонти - старшего брата матери. А дядю Тонти все люди считали ненормальным, сумасшедшим. После этой страшной новости Семен впал в совершенное уныние, ибо понял, что в будущем его ждет или постоянное пребывание в психбольнице, или "полудикое" существование подобно дяди Тонти. Ни та, ни другая участь Семена не устраивали, поэтому он начал подумывать над тем, как бы безболезненно прервать свою неудавшуюся жизнь. Семен впоследствии вспоминал, что от решительного шага его тогда удерживала лишь боязнь невыносимой боли, которую он, наверное, будет испытывать перед смертью.

К тяжелым мыслям о самоубийстве Семен приходил и потому, что понял: существует какая-то очень большая сила, которая "давит" таких, как он, беспощадно. Он также понял: противостоять этой силе ни ему, ни его народу будет невозможно, ибо никто к ним на помощь не придет. И выходило так, что нет никакой надежды на лучшее ни для него, ни для его сородичей.

Вот такие тяжелые и беспросветные мысли давили Семена в первые дни его пребывания в районной больнице.

Третий узел-память: Трудное возвращение к жизни

В первые дни пребывания в больнице, Семен ни с кем из больных не общался, постоянно находился в подавленном и угрюмом состоянии. В эти дни единственным его "собеседником" оставался дневник, которому он "рассказывал" свои печальные мысли и предчувствия. Это помогало ему ощущать какое-то облегчение в душе, успокоение и давало возможность более трезво думать над своим незавидным положением.

Из этого весьма удрученного и тяжелого состояния будто бы его вывела главный врач больницы. Она пригласила Семена к себе в кабинет и поговорила с ним очень задушевно, тепло и заботливо. От такой искренней заботы о себе Семен будто бы даже прослезился. Во время этого разговора врач убедила Семена в том, что его болезнь может пройти совершенно без последствий для организма, а быстрое выздоровление зависит только от самого Семена - от его воли и решимости выздороветь.

Впоследствии Семен вспоминал, что такой внимательный и заботливый разговор с ним произошел тогда в первый раз в жизни, поэтому его воздействие на него было очень сильным и глубоким. Вот почему после этого разговора он начал преображаться и это преображение началось с того, что он стал общаться со своими соседями по палате. Особенно подружился он со своим соседом по кровати, немолодым уже человеком. Семен рассказал ему о себе, о своем народе, о ликвидации родного его колхоза, о ликвидации поселка Тустах-сень. Сосед искренне возмущался этим произволом и посоветовал Семену написать об этих безобразиях прямо в ЦК. Он говорил, что на местах искажают политику партии и поэтому происходят такие несправедливости. По его словам, только ЦК может все это исправить. Семен поверил ему и начал потихоньку подумывать над будущим текстом письма в ЦК. При этом, в своем воображении он себя видел уже победно возвращающимся с письмом ЦК о восстановлении колхоза "Оленевод" и поселка Тустах-сень.

Четвертый узел-память - Встреча с добрым человеком

Вскоре соседа выписали из больницы и Семену опять стало скучно и грустно без доброго собеседника. К тому же, по мере приближения дня выписки из больницы его начала пугать полная неопределенность его будущего положения. Дело в том, что Семен ни за что не хотел возвращаться назад, в Андрюшкино, т.к. там для него, инвалида труда, не было подходящей работы, а мальчиком на побегушках он не хотел быть. С другой стороны, он не знал и о том, удастся ли ему устроиться на работу в Нижних Крестах и где ему придется жить. Эта неопределенность начала давить на него так сильно, что он почувствовал сильное недомогание, оно его даже обрадовало, ибо оно как бы продлевало возможность его пребывания в больнице.

Мы сейчас не знаем, как же так случилось, что именно в эти дни к нему явился "корреспондент" районной газеты. До этого Семен отправлял в газету заметки и они, к его безмерной радости, были опубликованы. Но они в газете были так хорошо исправлены и улучшены, что Семен боялся называть их своими "статьями". Но приход "корреспондента" очень обрадовал Семена и взволновал, т.к. себя давно уже считал человеком недостойным внимания "больших" людей.

"Корреспондент" оказался худощавым человеком средних лет с голубыми-голубыми глазами. Впоследствии Семен говорил, что на него особенное впечатление произвела именно эта голубизна глаз Михаила Александровича Сучкова. Она напоминала ему летнее небо родной тундры, на которое он в детстве очень любил глядеть, уходя в мечтаниях далеко-далеко. Михаил Александрович в то время работал редактором межрайонной газеты и зашел к Семену, как к единственному своему "корреспонденту" из глубинки. Он хотел узнать, есть ли у Семена какая-нибудь готовая заметка или информация для газеты. Заодно он спрашивал и о планах Семена на будущее. И тут Семен все "выложил" перед Михаилом Александровичем - и о своей работе секретаря наслежного Совета, и о неправильной ликвидации его родного поселка, и о превращении юкагиров в другой народ, и о своем желании написать письмо в ЦК. Не забыл сказать и о своем страстном желании остаться в районном центре, устроиться на подходящую ему работу и писать корреспонденции.

К его большой радости, Михаил Александрович ни разу не прервал его рассказ, а на прощание сказал, что в эти дни еще раз зайдет к нему и тогда они более обстоятельно поговорят о будущей работе Семена.

Вот так впервые на жизненном пути Семена явился его ангел-спаситель - Михаил Александрович Сучков.

Пятый узел-память: Постепенное прозревание Семена

После выписки из больницы Семен, в свободное от работы время, подолгу начал засиживаться у Михаила Александровича. Эти умные беседы за чашкой чая ему сначала нравились необычайно, ибо во время этих разговоров он для себя открывал совершенно новый мир, о котором не читал даже в книгах. Но затем, когда Михаил Александрович начал беспощадно и громко ругать великого Сталина, Семен начал опасаться его. Семену не понравилась и критика нынешних руководителей партии и вообще новых порядков в стране. От этих смелых и потому очень страшных слов Михаила Александровича Семену становилось жутко, ему начало казаться, что его куда-то тянут, притягивают в темную, бездонную яму. И тогда у него закралось сильное подозрение и он подумал: а не является ли этот "корреспондент" очень хорошо замаскировавшимся шпионом?! Не пытается ли он затягивать Семена в свою "шпионскую, диверсионную работу"?!...

От этих мыслей Семен начал побаиваться Михаила Александровича и некоторое время даже перестал ходить к нему. Но это продолжалось недолго, т.к. Михаил Александрович сам пришел к нему и почти насильно увел к себе. А там у него, оказывается, было еще два незнакомца. Это еще более насторожило "бдительного стража Родины", но уже не напугало - ему стало интересно слушать их "секретные" разговоры. Но, как на зло, никаких "секретов" у них не было, т.к. все их разговоры вращались вокруг их скорого возвращения на "материк".

Семен от них узнал, что на Колыме "уголовников-головорезов" немного, что здесь в основном находятся люди, осужденные по ложному обвинению или случайным провинностям. Тут Семен вспомнил и рассказал о том, как во время войны двух братьев - председателя колхоза и оленевода его родного колхоза отправили в тюрьму только за то, что они разрешили забить голодающим одного оленя из двухтысячного стада.

Эти разговоры постепенно рассеяли подозрения Семена и он со страшным смущением начал ругать себя за отвратительно-плохие мысли о своих новых знакомых, о Михаиле А лександровиче.

В целом надо сказать, что общение с такими людьми помогло Семену довольно быстро "прозреть", освободиться от прежних наивных представлений о жизни и людях, начать глядеть на мир чуточку помудревшими глазами. А еще он понял, что настоящий мужчина не должен плыть по жизни, как щепка по течению, не должен зависеть от обстоятельств жизни - наоборот, он обязан создавать сам эти обстоятельства, чтобы достичь какую-нибудь свою цель. 

 

План мероприятий на октябрь-ноябрь 2016 г.

 

Дата

Время

Название

Ответственный

Место проведения

 

06.10.2016 

15.00 

Презентация сборника стихов эвенского поэта Михаила Колесова «Мне снилось – я был снег»

 

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Союзом эвенов РС (Я)

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40

01.11.2016

 15.00

Вечер памяти, посвященный 70-летию со дня рождения юкагирского драматурга Геннадия Дьячкова

Межрегиональный информационный центр документального культурного наследия малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока совместно с Советом старейшин юкагирского народа

 

Исторический зал Национальной библиотеки РС (Я)

Ленина, 40